Иначе говоря, «мутационность» сама по себе предполагает изменения и появление некоторых новых черт, и поэтому двойное указание на «новизну» происходящих процессов («новые мутанты»


Чтобы посмотреть этот PDF файл с форматированием и разметкой, скачайте файл и откройте на своем компьютере.
ТНОПОЛИТИЧЕСКИЕ ИССЛЕДО Анализируется двойственный характер современных этнополити ческих процессов, традиционалистское и адаптационное измерение ко торых испытывает на себе воздействие со стороны господствующей в основные теории и направления постмодерна и модернизации и приходит к выводу о бесперспективности традиционалистких реакций по этничес кому возрождению и необходимости развития этнокультурной специфи ки с учетом современных вызовов. Ключевые слова модернизация, культура постмодерна, гражданское общество Key words : contemporary ethnic political processes, traditionalism, modernization, общества, переживающих трансформационные и модернизационные про цессы, часто вызывает в кругах правящих элит стремление провести инсти туциональные реформы. Ради искусственного внедрения новых, Собезличен время принято называть Сгражданским обществомТ, проводится форсиро ванная унификация обычаев и культурных норм традиционных народов и этнических общностей. В этом смысле модернизация рассматривается как бы перестроить мир по образу и подобию западных стран. Перефразируя Бахтина, можно сказать, что такая модернизация игнорирует настоящее настоящего и прошлое прошедшего, стремясь создать эффект Спервозданно турной локализации и внутренним конфликтам в традиционном социуме, для элиминации которых необходим прежде всего социологический анализ специфики современных этнополитических процессов. М.Ю. Барбашин. Cтолкновение традиционализма и постмодерна в современных... Как и многие другие понятия современных социальных наук, термин СмодернизацияТ был заимствован из области гуманитарной литературы на чала XX в. По своему происхождению он тесно связан с другим часто встре чающимся в социальных работах понятием — СмодернитиТ, или несколько по-другому, СмодернизмТ, и примерно с того же времени эти понятия под вергаются жесткой критике со стороны традиционалистов и сторонников цивилизационной парадигмы в изучении истории. Надо отметить, что в сво ей основе подобная критика слабо связана с реальными социально-эконо мическими процессами (и тем более с этнополитическими), а представляет собой скорее воздействие психологической неопределенности повседнев ной жизни через Соппозицию к доминирующей культуреТ. И хотя английс кие словари фиксируют первое появление понятия СсовременностьТ еще в 1627 г., даже сейчас мало кто из традиционалистов высказал бы несогласие с В.Шекспиром, для которого слово СсовременныйТ было синонимом Сба нальногоТ или даже СобыденногоТ (Schmidt 1968: 732). Сложно сказать, в чем причины столь тотального и нигилистического отношения. Но вызваны они не только литературными и культурными трендами эпохи Просвеще ния. Желание СизбавитьсяТ от современности появилось гораздо раньше: возможно, в начальные периоды средних веков, просто в эпоху В. Шекспира оно было впервые совершенно конкретно зафиксировано. Невозможность точной временной фиксации начала противостояния по линии традиционализм/модернизация не меняет самой сути традицио налистского отношения к современности. Ее временный и неустойчивый характер (Baudelaire... 1964), на который часто указывают критики, подра зумевает постоянное противопоставление с Сзолотым векомТ прошлого. ССовременность, — говорил М. Монтень, — может быть более развитой, чем античность, но не нужно на этот счет гордиться, поскольку не сделано ничего героического, чтобы оказаться там, где мы сейчас, высокая позиция … это следствие скорее естественного закона, а не личного достоинства и усилийТ (Trenchmann 1927: 545). днако, занимаясь Сотрицанием современ ностиТ (Fabrian 1991), традиционалистское сознание не проводит четких раз личий между модернизацией и постмодернизмом, рассматривая их как один временной и социальный период, разрушающий Свечные ценностиТ. Все многообразие вариаций современного постмодернизма (Jencks 1977), вклю чая такие направления, как СпалеомодернизмТ и СнеомодернизмТ (Kermode 1971: 39–70), воспринимается как продолжение нигилистической практики отрицания прошлого, которая частично основана на незнании традиций, а частично — на привычке жить в измененном мире. Что же касается связи постмодернизма и модернити, то практически все исследователи соглашаются с тем, что постмодернизм приводит к Сболез ням прогрессаТ (Эмиль Золя), а Спереход от модернизма к постмодернизму сопровождался появлением “массового общества”, в котором такие тради ционные центры авторитета, как семья, теряют свою связывающую силу по отношению к человеческим существам, у которых пассивность становится обычным социальным отношением, а человек трансформируется в потре Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № 2 бителя, выступая таким же массовым продуктом, как товары, развлечения и ценности, которые он поглощаетТ (Howe 1959: 420–421). Но является ли постмодернизм отказом от СмодернитиТ и желанием из бавиться от наследия модернизма, а значит, и отказом от апокалипсической традиции (по меньшей мере, в литературе и искусстве) или, как заметил один испанский писатель, все характеристики постмодерна можно обнару жить уже в описаниях Спозднего модернизмаТ? Надо отметить, что в соци ологии литературы модернизм традиционно рассматривается как влияние, освобождающее от воздействия прошлого: СТо, что можно назвать модер низмом, — это, безусловно, сильное желание личностной оригинальностиТ (Davison 1966: 72–73). Несколько по-другому на этот вопрос попытался от ветить Лесли Фидлер в своем провокационном эссе СНовые мутантыТ (СThe New MutantsТ), где он подверг анализу такие современные течения (среди прочих), как СпостмодернизмТ, СпостфрейдизмТ, СпостгуманизмТ и Спост протестантизмТ (Fiedler 1965: 379–400). днако постмодернизм — это не просто изменение (пусть даже в форме мутации), это прежде всего отрица ние предшествующей эпохи. Поэтому, даже соглашаясь с версией Смутаци онностиТ, по-прежнему непонятно, что же произошло со Сстарыми мутанта миТ? Иначе говоря, СмутационностьТ сама по себе предполагает изменения и появление некоторых новых черт, и поэтому двойное указание на СновизнуТ происходящих процессов (Сновые мутантыТ) взаимно аннигилирует их. Тем самым Сдвойное отрицаниеТ постмодернизма — т. е. отрицание как самого постмодернизма, так и модернистских основ, на которых он поко ился, — неизбежно возвращает нас к традиционализму, что в политических формах проявляется в расцвете авторитарных форм СнеосредневековьяТ. Подобную Сфеодализацию жизниТ можно наблюдать не только на совре менном Кавказе (в частности, в Дагестане и Ингушетии), но и, к примеру, в Средней Азии. Адаптацией социальной системы на снижение роли русско го культурного влияния послужила архаизация обыденной и повседневной жизни, а также ревитализация СотжившихТ социальных институтов вплоть до рабовладения, многоженства и кровной мести. В этом отношении тради ционалистская риторика обречена повторять Ссебя по кругуТ. Самые радикальные призывы и СнепримиримыеТ требования прекрасно СвписываютсяТ в уже существующие правила политической игры, посколь ку они хорошо воплощают в себе ожидания постмодернизма. Так, планы строительства парка аттракционов в современной Чечне можно рассматри вать как классический постмодернистский проект, с его упором на Сновую восприимчивостьТ, Смгновенность доступаТ и предпочтение менее требова тельного искусства (Greenberg 1980: 14) более требовательному. днако ини циаторами этого проекта (по крайней мере с чеченской стороны) выступают (и выступали) люди, которые позиционируют себя как традиционалистов. Так, в частности, в свое время это был один из предвыборных проектов Ша миля Басаева. Но и возможное разрушение аквапарка можно рассматривать как одно из стремлений и проявлений постмодернизма, с его стремлениями к анормальности и зрелищам, с его постоянным ожиданием краха и катас М.Ю. Барбашин. Cтолкновение традиционализма и постмодерна в современных... трофы, с его гедонистическим предчувствием расплаты, преодолевающим сомнения в том, что этот момент может наступить. Еще более неопределенная ситуация складывается с использованием технологических новинок. тчаянно критикуя Америку, антиглобалисты и традиционалисты тем не менее вынуждены адаптироваться к виртуальной сфере, порталам и электронной почте, а также Интернету — главному до стижению американской науки и военно-технического комплекса. Это напо минает мне известную историю с демонстрациями в Индии, посвященными борьбе против засилья английского языка. Так вот, все плакаты были написа ны на английском. С одной стороны, конечно, надо развивать свои собствен ные национальные языки и диалекты. днако чтобы получить максималь ную поддержку от Свнешней аудиторииТ, освещение в СМИ и реакцию со стороны властей приходится играть по сложившимся в обществе правилам. Подобная ситуация в определенной степени загоняет сторонников традици онализма в тупик логического парадокса. Неважно, выступают они СзаТ или СпротивТ, соглашаются или не соглашаются, и даже критика не имеет прак тически никакого значения, поскольку отрицание постмодернизма — это тоже постмодернизм. Последний не позволяет четко локализовать СврагаТ: он выступает как некая безликая глобальная СкорпорацияТ, в которой каж дый занимается своими повседневными функциями, а СзлоТ в ней — это просто неизбежный структурный побочный дефект. Как пишет Кэрол Бре кенридж: ССовременность теперь одновременна и интерактивна повсюдуТ (Breckenridge 1995: 2). Пытаясь бороться со своим врагом его же оружием, традиционалисты только увеличивают его силу, а иначе нужно приносить в жертву социально-экономическую эффективность. Конечно, в приведенном выше примере вполне можно отказаться от ис пользования Интернета и создания информационных порталов и сайтов. Но ситуация здесь схожа с ситуацией в области моды — отказываясь следовать моде, человек причиняет ущерб только самому себе, но никак не конкрет ным направлениям в искусстве или дизайне. Помимо приверженности к абстрактным и универсальным ценностям, люди, живущие в любом социуме, вынуждены учитывать реальные вызовы внешнего мира, на которые приходится искать ответы. Способность удачно адаптироваться к любым актуальным вызовам свидетельствует о значитель ном потенциале выживаемости постмодерна как современного идеологи ческого состояния. Постмодернизм не восприимчив к угрозам в свой адрес, даже если это угрозы радикальные и террористические. Самые непримири мые замечания становятся еще одним вариантом перманентно присутствую щей в обществе структурной критики, из которой постмодернизм давно уже научился извлекать свою пользу. Просто увеличивая число альтернативных проектов, постмодернизм инкрементально снижает ценность не только каж дого последующего добавления в Скопилку критикиТ, но и всех предыду щих высказанных вариантов и мнений в целом. Тем самым постмодернизм действует одновременно в направлении контроля и прошлого, и будущего. Любой альтернативный проект — это еще один проект. Антиглобалисты или Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № 2 традиционалисты — просто некоторая группа, которая что-то критикует, но которая, с точки зрения своих стратегических и структурных интересов, заинтересована в дальнейшей глобализации, поскольку это своеобразная СпитательнаяТ среда ее деятельности и социального выживания. Постмо дернизм— это проект бесконечного перебора мутационных вариантов со циального развития. днако альтернативность проектов ни в коем случае не означает их равенства. Постмодернизм СрастворяетТ своих врагов до такой степени, что уже становится непонятно, кто с кем борется и у кого какие цели, — просто раз двигая до бесконечности рамки приемлемости и предлагая каждому занять свою нишу. В результате всякая попытка критики становится совершенно бессмысленной. Постмодернизм в значительной степени не только подменя ет ответы на экзистенциальные вопросы, он даже не пытается сделать вид и притвориться в поисках, поскольку заданные вопросы уже воспринимаются как варианты ответов. Заставляя конкурировать различные проекты меж ду собой, постмодернизм таким образом создает Сцивилизацию витриныТ, предполагающую неизбежную ламинальность социального содержания и символической формы. Витрина — это поиск ускользающего отражения (в контексте чуждого оформления). Это всегда мгновенный взгляд, заинт ригованный самим существованием витрины. Это искусственность, подав ляемая своей избыточностью. Витрина — это всегда отражение и самого любопытствующего и внутреннего убранства, специально выставленного, чтобы вызвать любопытство. Внутренняя ценность проекта фактически не анализируется, отчасти из-за мнений, что сделать это невозможно, отчасти из-за нехватки времени на тщательный и подробный анализ. Таким образом, соперничество переводится в русло состязания внешних образов и имид жей, и здесь постмодернизм имеет серьезные преимущества перед своими оппонентами, обещая больше благ победителям и неприятностей — проиг Пожалуй, единственную серьезную угрозу постмодернизм испытывает со стороны ограниченности ресурсов на поддержание своего существова ния, что может несколько изменить его игровой характер и заставить выби рать не любой альтернативный проект, а только максимально эффективный в привлечении ресурсов, как внешних, так и внутренних. Постмодернизм— это ковариативность ложных парадоксов. Но даже такие парадоксы могут существовать лишь постольку, поскольку для их поддержания имеются ре сурсы. Новые социальные проекты, требуют больше изымаемых из обще ства ресурсов, приводя к структурной неэффективности системы в целом. тчасти эта неэффективность перекрывается виртуальными технологиями (называемыми СPR-менеджментомТ), отчасти — чрезмерным истощением природных, общественных и человеческих возможностей. Принятие модер низации как проекта социального развития требует в обществе высокого уровня социального благосостояния. днако и в этой сфере Запад владеет по , К примеру, в русле продвижения гендерного равенства в традиционных социумах — что довольно популярно сейчас в Грузии и Азербайджане. М.Ю. Барбашин. Cтолкновение традиционализма и постмодерна в современных... меньшей мере длительной исторической инициативой, подавляющей волю и стремления других культур и этнических групп. Подобные логические парадоксы с их невозможностью четкого раз решения переходят из области культуры в социальную и политическую сферы, блокируя любые значимые структурные изменения. Современные традиционалистские попытки адаптироваться к глобальным вызовам носят постмодернистский характер, выступая в роли Сгипотетических контркуль турТ,, которые должны бороться с такими же экологическими, эйкуменис тическими, религиозными, феминистскими и прочими вариациями за право быть услышанными хотя бы отчасти. В лучшем случае они могут обрести несколько черт традиционности, несколько особенностей, специфическую Страдиционную оболочкуТ, что не только допускается в соответствии с постмодернистскими канонами, а прямо-таки поощряется. Тем самым вы рваться из замкнутого круга не удается. Подобный Спсихологический кап канТ является одной из главных причин роста радикальных настроений. СЭтот кризис — культурный. Кризис антисистемных движений, сомнение в основной стратегии приводит к сомнению в основных предпосылках идео логии универсализмаТ (Hopkins et al. 1996: 179–180). Для многих тради ционалистов такая ситуация является нетерпимой: похоже на то, что для сохранения социальной конкурентоспособности и целостности общества придется добровольно отказаться от значительного количества тех самых элементов национальной специфики, за которые уже столь долгое время идет ожесточенная борьба. Постмодернистская система меняет также и внешнего СврагаТ. Раньше социальные критики утверждали, что авторитарные (или империалистичес кие) политические системы мешают народам развивать собственный язык и культуру посредством жестких правовых и социальных запретов. В глобаль ном мире запреты уже бессмысленны. Просто возникает некоторый вне шний вызов — и невозможность адаптироваться к нему подходящим и при емлемым способом приводит к добровольному отказу от былых культурных иллюзий. Возрастает сильное внутреннее напряжение, которое проявляется в радикальных и враждебных действиях по отношению к существующему строю, чуждость которого для внутреннего самосознания традиционалистов все время увеличивается. Но даже радикальность не дает выхода, поскольку не позволяет почувствовать свою СособостьТ, свое цивилизационное отли чие от Запада. К тому же, если СпостгуманизмТ — это то же самое, что и СантигуманизмТ (хотя это отнюдь не очевидно), значит, должно быть верно и обратное утверждение. В таком случае отказ от гуманизма рассматривает ся просто как более высокая стадия развития гуманистических процессов. Поэтому варианты техногенных катастроф, разрабатываемые радикальны ми сторонниками традиционализма (в частности, ваххабизма или, как его иногда называют в Соединенных Штатах, — СбенладенизмаТ), в действи тельности абсолютно точно соответствуют уже существующим моделям, описанным, например, в голливудских фильмах. бсуждение этого вопроса см. (Валлерстайн 2003). Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № 2 Нужно при этом заметить, что вызовы постмодернизма приходят не только в виде обезличенных парадоксов. ни также являются продуктом социальной рекламы и целенаправленного идеологического воздействия. ни во многом основываются на ложной идентификации СмодернизацииТ с СразвитиемТ и СпостмодернаТ с СбогатствомТ, что, в свою очередь, порож дает постоянную относительную депривацию и Среволюцию притязанийТ со стороны маргинальных слоев. И это тоже вызов для элит постмодерна: нужно ли объяснять инкорпорированным народам, что Смир Макдоналд саТ (Benjamin 1996) — это иллюзия и красивая картинка, принцип немед ленности — т. е. немедленного доступа, немедленного воздействия, мгно венной красоты— действовать может только на Западе, а Содной из наших главных ошибок [было] связывание “модернизации” …с процветаниемТ (Subrahmanyan 1998: 100) (но делать этого не хочется), либо просто пос тараться увеличить потребление у социальных аутсайдеров (а это сделать невозможно)? Ведь как пишут некоторые историки, главным дефицитом в доиндустриальных экономиках была не земля и не другие виды сырья, а энергия (Malanima 2001: 51–68). Причем одно из определений модернизации даже гласит, что это изменение Ссоотношения неживых и живых источников энергииТ (Levy 1972). Так вот, что делать, если соотношение в потреблении энергии не в пользу традиционных народов? Беспокойство вызывает и то обстоятельство, что традиционные обще ства сразу переходят к постмодерну, не завершая период модерна (в част ности, индустриального и политического развития и создания социальной инфраструктуры). Тем самым они ослабляют социальный иммунитет своего общества, поэтому процесс культурного и экономического перехода всегда связан со значительными адаптационными трудностями. Как однажды заме тил Дж.Гэлбрейт, Срынком восхищаются только те, кто ни разу не побывал в его жестких объятияхТ (Гэлбрейт 1976). Тех людей, у которых есть личный опыт неудачного взаимодействия с западной цивилизацией, уже практически невозможно убедить в ее позитивных ценностях. Свой отрицательный опыт они передают следующим поколениям. Со временем подобное отношение кристаллизируется, и в результате Сотношения ентр – Периферия стано вятся уже не географическими, а социальнымиТ (Hoogvelt 1997: 450). Пока же, принимая переходные страны в Склуб конвергенцииТ (Jones 1997: 131– 153) и демонстрируя невозможность их дальнейшего постиндустриального развития, постмодерн провоцирует Станец постколониального привиденияТ (Л. Хендерсон) в форме национализма и сопротивления универсалистской культуры. Что же такое постмодерн? На мой взгляд, наилучшее определение дает Гарри Левин в одном из своих эссе СЧто являлось модернизмом?Т: С… [Я] бы сказал, что мы дети гуманизма и просвещения. … В одном отношении, определение и изолирование сил неразумного являлось триум фом интеллекта, а в другом — подкрепляло антиинтеллектуальное затаен ное чувство, которое, когда оно выходит на поверхность, я бы предпочел называть постмодерномТ (Levin 1966: 271). М.Ю. Барбашин. Cтолкновение традиционализма и постмодерна в современных... В этом определении отчетливо видны общие корни и модерна, и пост модерна, что создает дополнительные трудности для традиционалистов. Сложившуюся ситуацию можно в определенном смысле сравнить с распро страненным в некоторых российских интеллектуальных кругах черно-бе лым отношением к истории России, особенно к советскому периоду. Но Сот рицание во имя отрицанияТ не только привело в конечном счете к распаду социальной ткани общества и государства, по существу используются точно такие же революционные методы, как и в отрицаемом прошлом, — полное разрушение старого общества и создание нового. Вряд ли можно надеяться на иной результат. Что и происходит в реальности на постсоветском про странстве: Снеудавшиеся транзицииТ, которые обычно являются поводом для Сфрустрации интеллектуаловТ (Arrighi 1999), вынуждают их переходить в лагерь традиционалистов. Необходимо признать, что Смодернизационная трансмиссияТ неодно родна и в различной степени затрагивает отдельные страны и регионы не западного пути развития. Если же рассматривать саму модернизационную оболочку, а не предпосылки потенциальной институциональной адаптации, лежащие в ее основании, то отношение к модернизации можно достаточ но условно разделить на несколько направлений. Поскольку большая часть социальных исследователей принадлежит западному миру, то стало естест венным рассматривать модернизацию как продукт европоцентризма (в со циальной мысли — это так называемый СэксепшионизмТ). И хотя некото рые ученые считают происходящие процессы благом для общества (пусть хотя бы в долговременной перспективе, если не в краткосрочной), а дру гие, напротив, критикуют по моральным соображениям высшую миссию дарования СпрогрессаТ и просвещения Сотсталым варварамТ (Abdel-Malek 1981), которые Спребывают во мракеТ, в целом большая часть исследовате лей европоцентристской школы полагают, что модернизация в современном виде— это продукт XX в., и Сдля 80 процентов человечества Средние века внезапно закончились в 1950-хТ (Hobsbawm 1998: 288). ппоненты данного подхода, выдвинув концепции Сранней современ ностиТ или Смножества современностейТ (Eisentadt, Wolfgang 1998: 1–18) (рассматривая СсовременностьТ как спорное и плюралистическое понятие), напротив, считают, что Сранний модернТ относится к средним векам и не только в Европе, но и по отношению к Китаю и другим азиатским странам, а Сранняя современностьТ начинается почти сразу же за упадком античности (Levine 2000). Поэтому, несмотря на то что никто не собирается отрицать связь современности с капиталистическим развитием и колониальной влас тью (Alam 1999), поиск Синой современностиТ (Lash 1999) должен включать Сдругие современностиТ (Rofel 1999), отличные от западной. тсюда в ис следованиях макроисторической социологии делается вывод, что индустри альная революция не была внезапным разрывом с прошлым или результатом внезапного прорыва европейской науки (Goldstone 2002). Данный вывод ста новится особенно очевидным, если провести анализ экономического разви тия Китая (Brook 1999: 157). Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № 2 Какое воздействие модернизационные механизмы оказывают на этно политические процессы? Функционализм, начиная от работ Э. Дюркгейма (Дюркгейм 1980), указывает, что модернизация может привести к сниже нию этнической и социальной однородности общества, что в свою очередь создает у сторонников традиционализма Сощущение разрушенной перво начальной чистотыТ (Said 1994). Подчеркивая функциональный характер Сэкзистенциальности ностальгииТ, ряд исследователей полагают, что Ссу ществование системы основных ценностей основывается на фундаменталь ной потребности, которой обладают люди для того, чтобы встраиваться в то, что превосходит и преображает их реальное личное существование. У них существует потребность поддерживать связь с символом порядка, который в своих измерениях превосходит их собственные тела и занимает более важ ное место в структуре их реальности, чем в рутине повседневной жизниТ днако в методологическом отношении функционалисты совершают по крайне мере три аналитические ошибки. Во-первых, функционалистское мышление — это система с замкнутой (или даже предвзятой) аргумента цией. САналитик заключает, что нормы носят функциональный характер и отказывается рассматривать примеры жестоких пубертатных ритуалов или другие причудливые обычаи …. Во-вторых, … социологи и антропологи функционального направления редко четко определяют, каким образом оце нивать, является ли норма функциональной для группы или нет. Некоторые социальные действия могут приносить пользу одним членам группы, но вре дить другим… В-третьих,… первые функционалисты часто рассматривали человеческую группу как единый организм, “здоровье” которого можно ис следоватьТ (Mnookin 1979: 93–94]. Социальный аспект модернизации, как определяет Д. Растоу Ссоциальную мобилизациюТ Карла Дойча (Deutsch 1966), — еще один важный фактор, вли яющий на этнические процессы. СМобилизацияТ — т. е. узнавание о нацио нальности, стала возможной с ростом коммуникационных сетей, связывающих городские и сельские районы (Rustow 1968) и создающих из разрозненных этнических групп единую национальность. Занимаясь социологической ин терпретацией этого процесса, Р. Сеннетт подробно останавливается на одной из важнейших традиционалистских реакций — Сориентированности на про шлоеТ: СЯзык сторонников этнического возрождения напоминает язык служи телей музея: они говорят о консерватизме, сохранении, реставрации. Сторон ники этнического возрождения говорят так, словно они абсолютно убеждены, что этничность умираетТ (Sennett 1999: 14–15). Подобное осознание может использоваться для создания новых политических значений (Schleifman 1998). СЗатем прошлое становится стандартом, по которому измеряются предполага емые неудачи нынешнего поколения и современного сообществаТ (Smith 1996: 450). Таким образом, временные интервалы ревалоризируются (Alonso 1994: 379–405), создавая иерархию прошлого, настоящего и будущего, в которой от дельный момент в истории становится Сединственным источником и началом всего хорошего во все последующие временаТ (Bakhtin 1996: 13). М.Ю. Барбашин. Cтолкновение традиционализма и постмодерна в современных... Насколько эффективны подобные стратегии? В какой-то степени они носят компенсирующий характер, пытаясь адаптироваться к постмодерну с помощью мнимой психологической протяженности, поскольку Скаждый раз, когда общество оказывается в кризисе, оно инстинктивно поворачивает свой взгляд на прошлое и ищет там знакТ (Paz 1979: 153). Разумеется, такую традиционалистскую стратегию нельзя считать продуктом рационального выбора, но люди и не являются разумными марионетками, которые целенап равленно и непреклонно двигаются к заранее известным и поставленным целям. Традиционное общество стоит перед очередным вызовом, и именно от него самого зависит, удастся ли сохранить разнообразие Ссадов культурыТ (Fabian 1983). Задача эта не является легкой. на требует принятия рацио нальных и критических аргументов, а также упор на развитие Сзастывших формТ национального самосознания, которые сейчас можно увидеть разве что в этнографических музеях и частных коллекциях. Это сложная задача. Но, как говорил Гете, Страдицию нельзя унаследовать — ее нужно заслу Литература Валлерстайн И. После либерализма. Екатеринбург, 2003. Гэлбрейт Дж. Экономические теории и цели общества. М., 1976. Дюркгейм Э. Социология и теория познания: Хрестоматия по истории психоло Abdel-Malek A. Civilizations and Social Theory. Albany: State University of New York Press, 1981. Alam J. India — Living with Modernity. New Delhi: New Delhi University Press, Alonso A.M. The Politics of Space, Time and Substance: State Formation, Nationalism and Ethnicity // Annual Review of Anthropology. 1994. Vol. 23. Arrighi G. Globalization and Historical Macrosociology // Sociology for the Twenty- Bakhtin M. Discourse in the Novel // The Dialogic Imagination / Ed. by M. Holquist. Austin: University of Texas Press, 1996. Baudelaire as a Literary Critic: Selected Essays / Intro and trans. by L.B. Hylsop, F.E. Hylsap. University Park, Penn.: The Pennsylvania State University Press, 1964. Benjamin B. Jihad vs. McWorld. New York: Ballantine Books, 1996. Bhabba H.K. Nation and Narration. New Your: Routledge, 1991. Brook T. Capitalism and the Writing of Modern History in China // China and Capitalism: Genealogies of Sinological Knowledge / Ed. by T. Brook, G. Blue. Cambridge: Consuming Modernity: Public Culture in a South Asian World / Ed. by C.A. Breckenridge. Minneapolis: Minneapolis University Press, 1995. Verso, 1966. Deutsch K.W. Nationalism and Social Communication: An Inquiry into the Foundations of Nationality. 2 ed. Cambridge: MIT Press, 1966. Eisentadt Sh., Wolfgang S. Introduction: Paths to Early Modernities — A Comparative View // Daedalus. 1998. Vol. 127. Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № 2 Fabian J. Time and the Other: How Anthropology Makes Its Object. New York: Fabrian J. Postmodernism or The Cultural Logic of Late Capitalism. Durham: Durham Fiedler L. The Collected Essays. Vol. II. London: Verso, 1965. Goldstone J.A. Efиorescence and Economic Growth in World History: Rethinking the “Rise of the West” and the Industrial Revolution // Journal of World History. 2002. Vol. 13. No 2. Greenberg C. The Notion of Post-Modern. Sydney: Bloxham and Chambers, 1980. Hobsbawm E. The Age of Extremes. New York: Vintage Books, 1998. Hoogvelt A. Globalization and the Postcolonial World: the New Political Economy of Hopkins T. et al. The Age of Transition: Trajectory of the World-System, 1945–2025. Howe I. Mass Society and Postmodern Fiction // Partisan Review. 1959. Vol. 26. Jencks Ch. The Language of Post-Modern Architecture. New York: Rizzoli, 1977. Jones Ch. Convergence Revisited // Journal of Economic Growth. 1997. N 2. Kermode F. The Modern // Modern Essays. London: Collins; Fontana Books, 1971. Lash S. Another Modernity. London: London University Press, 1999. Levin H. Refractions. New York: Oxford University Press, 1966. Levine D. At the Dawn of Modernity. Berkeley and Los Angeles: University of Levy M. Modernization: Latecomers and Survivors. New York: New York University Malanima P. The Energy Basis for Early Modern Growth, 1650–1820 // Early Modern Capitalism / Ed. P. Malanima Matron Park. London: Routledge, 2001. Mnookin R.H., Lewis K. Bargaining in the Shadow of the Law: The Case of Divorce // Yale Law Journal. 1979. Vol. 88. Paz O. Reиections: Mexico and the United States // The New Yorker. 1979. 17 sept. Rofel L. Other Modernities: Gendered Yearnings in China After Socialism. Berkeley: Russia at a Crossroads: History, Memory and Political Practice / Ed. by N. Schleifman. Rustow D. A Nation // International Encyclopedia of the Social Sciences. Vol. II / Ed. Said E.W. Representations of the Intellectual. New York: Pantheon, 1994. Schmidt A. Shakespeare Lexicon. 3 ed. New York: New York University Press, Sennett R. Growth and Failure: The New Political Economy and its Culture // Spaces of Culture: City, National, World / Ed. by M. Featherstone, S. Lash. London: Sage, 1999. Shils E. Center and Periphery: Essays in Microsociology. Chicago: University of Smith A. Culture, Community and Territory: The Politics of Ethnicity and Nationalism // International Affairs. 1996. Vol. 72. N 3. Subrahmanyan S. Hearing Voices: Vignettes of Early Modernity in South Asia, 1400– Trenchmann E.L. Essays of Montaigne, Trans. London: Oxford University Press, 1927. Vol. P. 545.

Приложенные файлы

  • pdf 22359550
    Размер файла: 307 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий